Байки почтальона. Байка третья

Почтальон и муха.

Дней пять у меня в кабине рабочей машины жила одна муха. Одна и в количественном плане, и в плане постоянства: муха была всегда та же самая, неизменная настолько, что я её уже местами начинал узнавать. Я обратил на неё внимание и запомнил её день на второй-третий оккупации, и история стала развиваться как в лучших фильмах про Джеймсбонда.

Я не знаю, что муха делала ночами (я обычно не хожу ночью смотреть свою машину), но предполагаю, что она нагло дрыхла. Утром её тоже видно не было, начинала вылезать она обычно к одиннадцати, когда рабочий день у меня уже в разгаре. Небольшими перелетами она перемещалась из фиг-знает-откуда на приборную панель, и начинала там греться. Я, естественно, ее гонял как мог, но муха обычно поначалу, чувствуя себя еще в полудреме и полной нестоячке драться по-настоящему, садилась далеко от меня, на противоположный край панели.

Потом, когда это летающее животное оживало, начинался Бой. Я совершенно серьезно пытался ее прибить, прихлопнуть, поймать и вообще лишить жизни, она же (думаю что тоже вполне серьезно) пыталась этого избегнуть. Надо сказать, что у нее получалось всегда лучше, хотя я и применял удары с упреждением, удары "влет" и вообще старался быть резким и непредсказуемым, как понос. Правда, достаточно сложно всерьез заниматься мушиной охотой, ведя тяжелую машину по спальным районам Германии, посему я наверное не был полностью вовлечен в борьбу.

Что интересно, через открытые настежь окна (у нас слава богу все еще лето и окна открыты в машине всегда) муха вылетать тоже не желала. Причем порой, спасаясь от меня, она уже практически вылетала в окно, но, в последнюю микросекунду почуяв изменение климата на недомашний, тормозила всеми своими лапками, крыльями и что-там-у-нее-еще-есть, и залетала, скотина, обратно. Обычно после таких почти вылетов на свободу, или по прошествии полминуты наших драк муха ныкалась, исчезая совершенно бесследно и я честно до сих пор понятия не имею, куда она сбегала отдыхать и перевести дух. Наверное, это была настоящая муха-ниньзя.

Через пять дней совместной работы с мухой (не ПОД мухой! - прим. автора) я начал сомневаться в собственном рассудке, и рассказал про муху жене и коллегам, ничего в ответ крому гнусного хихиканья не услышав. Тогда же родилась мысль написать про этот симбиоз насекомого и почты в блог. Однако, я недооценил соперника. Возможно, муха была агентом под прикрытием: она узнала про то, что рассекречена, и вот-вот ее материалы появятся в мировой прессе (каковой, несомненно, является мой блог), и свалила. Прчем сделала все так, словно это был несчастный случай - в сегодняшнем бою, раунде в четвертом, она в очередной раз подлетела к раскрытому окну, миновала ловящие махи моей руки, и вылетела на улицу! Еще долго, не веря своим глазам, я смотрел в зеркало заднего вида как она удаляется от меня и машины, и вжимал в пол педаль акселератора...

Я не рассчитываю, что мне поверят. Более того, я подозреваю, что публикация этой статьи может иметь самые неприятные последствия для меня, однако просто отмолчаться, держать всё в себе я не в силах. Теперь вы знаете правду, и если вдруг вы увидете в своей машине, квартире, или еще где подозрительно активную и нежелающую улетать на свободу муху, возможно вы поймете, что я ни слова не соврал!

Главное, чтобы не было уже слишком поздно...

Байки почтальона

Байка вторая, Почтальон и горка.

Посылки бывают разные. Очень разные, я вам доложу. От маленьких и легких пакетиков размером со спичечный коробок (я понятия не имю, что там внутри!), до огромных коробок с шинами, например. Порой приходится возить лодку. Ну, натуральную такую лодку, байдарку. Или велосипед. Или вот горку...


Пришло мне в один рабочий день счастье в виде детской горки. Синенькой такой, волнистой, пластмассовой. Здоровая, ссука. В машину залезает с трудом, наискосЯк и сразу занимает там все вообразимое место. А запакована она была по-дрянному. Небрежно так запакована, в полиэтиленовую пленку. Ну, то есть - сэкономили. Зачем клиенту в конце октября горка, которая в своем продолжении просто обязана иметь бултыхание в бассейн  - для меня загадка, ну да ни мне решать. Может дети закаляюццо, или ноябрь ожидался невероятно жаркий, мало ли. Повез, слегка матерясь.

Подъезжаю к дому, выпрыгиваю из машины, изображаю рабость на лице, "добрый день, вам посылка!". "Хорошо-то как" грустно заметил небритый дядечка, "а где она?".  "А вот!" - и гостеприимно распахиваю двери кузова. Смотрю, градус радости у дяди не зашкаливает. Посмотрел он на горку недобро, и говорит "везите обратно". "???" культурно интересуюсь я, делая вид, что мне было приятно ее возить и будет еще приятнее повозить ее еще чутка. "Она сломана" передразнивая интонациями ослика Иа-Иа из советского мультика отвечает дядечка. Смотрю - и правда, у верхних креплений пластмасса дала трещину, горка действительно сломана. Чтож, бывает такое, пожимаю плечами и везу обратно.

Второй раз горка ко мне пришла недели через две. Цвета того же небывалого моря, только крепления целые. А полиэтиленовая пленка, нежно оборачивающая эту махину в один слой, походу та же, ну или с того же рулона. Ну что, пихаю в машину, везу, слегка матерясь. "Здравствуйте" не бросается мне на грудь тот же, но уже выбритый дядечка. "Вот", говорю я, вытащив горку. И, чтобы у него совсем уже не возникло сомнений, показываю на горку рукой. Ну, мол, точно - вот. "Замечательно", всем своим видом показывая обратное, говорит мой веселый собеседник. "Везите обратно". "Она сломана" поясняет он в ответ на мой культурный интеллигентный говорящий сам за себя взгляд. И показывает. И правда, вдоль одного борта по внутренней кромке идет здоровая трещина. Сломана. Щастье-то мне какое, два раза в одну воронку.

Третий раз горка пришла уже к концу ноября. Самое время, ё-моё, еще же плюсы на дворе. Днем, по крайней-мере. Осмотрел горку трижды, что вы, таможня отдыхает. Если бы у нее были наркотики, оружие или проститутки, я бы нашел. Но ничего этого, а также видимых невооруженным взглядом трещин, не обнаружил. Пихаю, размещаю, везу. Слегка матерясь.

"Добрый день" - как будто это не я ему уже в третий раз радость привез встречает меня тот же субьект. Решая сразу проверить добрость этого дня, выпихиваю горку из машины. "Везите обратно" - почему я не удивлен? "Она не сломана" - демонстрируя свой великолепный немецкий сплетаю фразу я. "Нет", не спорит со мной и с победившим один раз из трех здравым смыслом он. "Но мы уже купили другую".

Больше горок я пока не возил.

Пока.

12 правил путешественника в себя

1.                  Главное правило путешествий в себя – «Уезжай, но возвращайся!»

2.                  Путешествуя в себя убедись, что не находишься в собственном движущемся автомобиле за рулем, не загораживаешь проход своей тушкой, не стоишь на шухере с единственной задачей «не проеби момент» и не занимаешься любовью

3.                  Путешествуя в себя, не забудь обратный адрес. Будет лучше даже написать его на самом большом плакате в конечном пункте путешествия, как велика не была бы грусть/радость

4.                  Не бери в свое путешествие попутчиков. Ну или бери, но не более одного. Трое путешествующих «в себя» - это уже туризм какой-то

5.                  Для путешествия в себя лучше всего использовать мягкую мебель, ненавязчивую музыку и совершенно свободное время. Стульчак в туалете подходит только для кратковременных поездок и совсем уж необходимых командировок

6.                  Глаза закрывать не обязательно, как ни странно

7.                  География, время и цель путешествий ограничивается собственной фантазией и воображением

8.                  Время там и тут идет неодинаково. Пропутешествовав назад лет на 10 не удивляйся, что по возвращении никто вокруг не помолодел

9.                  Поступки, совершенные и особенно пересовершенные во время путешествия в себя, на реальный мир не распространяются

10.              Вещи и деньги тоже не материализуются. Однако, и травмы, полученные там, остаются только где-то в душе

11.              Люди, встреченные ТАМ и говорившие с вами, в ЭТОМ мире ведут себя так, как будто ничего и не было

12.              Никто не знает, для чего и зачем, но все чаще или реже путешествуют в себя, вне зависимости от достатка и социального статуса.

Страшный сон

            Вчера, в совершенно мирной ночи, последовавшей за абсолютно мирным днем, приснился мне страшный сон. Во сне я узнал, что вот-вот грядет конец света, что наша планета буквально с минуты на минуту столкнется с космическим телом сопоставимого с ней размера, что приведет к полному уничтожению обеих объектов.

            На улице поднимался ветер, вокруг ходили люди, показывали пальцами на черный круг, медленно увеличивающийся в размерах на дневном небе, и спрашивали «что это?». Я отвечал почему-то сердито – «что-что. Это – всё. Это – конец света, конец нашей цивилизации.». Люди ничего не отвечали, и уходили, недовольные ответом.

            И вот, когда несущаяся на всех парах навстречу нам смерть уже закрыла практически все небо, все приближаясь и приближаясь, мы с женой вышли на улицу, и стояли, в ужасе смотря во все глаза. Я помню, что на поверхности приближающегося тела ничего нельзя было разглядеть, только чернота, и лишь края этой сферы, уже уходящие за горизонт, за окресные дома и деревья в парке, закрывали последние полоски такого пронзительно голубого неба...

            Странно, но страха почти не было – была только жалость. Неимоверная, мощнейшая по силе жалость, что - всё.... Всё закончилось, уже, сейчас, тут, и так много не успел. Жалость давила из меня слезы, и я помню как захлебываясь в них - а что там уже стесняться! - пытался что-то говорить моей жене. Говорил, стараясь произносить фразы медленно и понятно, как я люблю ее, и всегда любил, и наслаждался этим каждую секунду. Я пытался сказать, что я был очень-очень счастлив, и всё что было – не зря. Слезы душили меня, но слова все равно прорывались, и складывались в фразы, и она меня понимала.

            Чернота накрыла совсем, и... ничего. Я проснулся.

            Сейчас, вспоминая и записывая эти слова, я думаю о том, как странно это: сон предоставляет мне такой сюжет, который я никогда бы себе не сумел вообразить. Но о нем почему-то хочется написать, и помнить его...

Еще я пытаюсь представить себе, какой она была бы, такая смерть? Что было бы сначала? Удар? Землетрясение? Ураган? От чего бы умерли те, кто находился бы на той стороне планеты, в которую НЕ врезался бы космический меч судьбы? Произошло бы все мгновенно, или же было бы время что-то увидеть и осознать, поразиться масштабы катастрофы, ужаснуться от раскалывающейся Земли? У меня нет ответа. И я надеюсь, что никогда не будет.

Кина не будет

«Хороший человек это тот, кто делает гадости без удовольствия». Жаль, не я сказал. Пусть наш мистер Х будет хорошим. Таких людей и предсказать можно, и прогнозировать действия легче. Да и вообще, как-то людям больше нравятся хорошие, белые такие, и пушистые. Пусть будет хорошим. Правда, его будут бить, и может быть, даже ногами. Даже, вероятно, по голове. А это плохо, и в большинстве случаях больно. А когда человеку больно, он как-то расстраивается сразу, и с ним становится неинтересно.

Нет, пусть мистер Х будет не совсем хорошим, а таким... ну... с тонким проблеском чего-то нехорошего. Как все киногерои. Шварцнеггер и Бандерас. Точно! Уж тогда-то он точно всем врагам скажет твердое «асталависта»! Фабрики по производству гробов получат невиданный толчок в развитии. Черные костюмы с белой обувью будут модны как никогда. Стоп, убивать людей – это пока что плохо, верно? Или утром уже разрешили? Нет? Черт, не годится.

Тогда пусть будет маленько похуже, ну, второй степени свежести. Чтобы хорошего немного, но и желание делать всем плохо тоже плохое. Пусть даже пессимист, это добавит неожиданный элемент драмы. И ему на все наплевать, и более всего – на мнение окружающих его людей. Вот это круто! Как кого увидит, так ему на него и наплевать. И хоть режь его. И на критиков со зрителями наплевать. Не, тоже не фонтан. Зритель, он ведь нервный, и может не понять искусства, а подумать, что его очень даже дурят. И обидеться. Не годится.

А отъявленный мерзавец? Стоп-стоп-стоп, это же весма популярный ход современного кинематографа! Такой прожжённый негодяй, сволочь и даже где-то подлец, к концу фильма после невыносимых мук признается в любви к самой чистой девушке в мире, у которой папа генерал-майор местной милиции и вообще царь и бог, и разумеется просто в щенячьем восторге от предполагаемого семейного сотрудничества. И конечно требует немедленно наградить героя. Причём посмертно. И начинается потеха – тут уж есть где размахнуться фантазии, остается уточнить у финансистов, сколько машин можно рвануть, а зданий – разрушить. И вот здесь оказывается, что нашего героя-падлюку в детстве сильно обижали и защемляли во всех случаях жизни, а так он был очень ничего, чуть ли не тянул на Нобелевскую. Хеппи-энд, в смысле герой умирает, весь в соплях раскаяния. Уже было. Точно, где-то уже было. Раз так восемьсот. Не то.

А что тогда? Про инопланетиан? «Люди в разноцветном»? Про динозавров? Не замахиваемся на святое. Чёрт, даже про зелёного людоеда уже сняли развеселый мультик. Я в отчаянии. Только пять минут назад начатая головокружительная карьера сценариста-режиссёра загублена на корню. Чтож теперь – делать выпуски новостей? Всё, не уговаривайте меня, истерика неизбежна. Пойду пить пива.

Сидя у окна (продолжение 1)

Путешествие второе, праздно-любопытственное.

С детства мечтал посмотреть, как строили пирамиды. Нет, ну все понятно, все давно объяснено, не надо снисходительных хмыканий. Что примечательно – объяснено у каждого по своему. У кого-то старые наскальные изображения НЛО типа стелс с молящимися египтянами внизу и загорелым водилой наверху, высунувшимся из кабины и машущим конечностью «Трави, трави помалу!». У кого-то система блоков и противовесов, и тысяча рабов, сложившие собой кучку, по которой вторая тысяча вздымает вверх невздымаемые блоки. У кого-то магия и волшебство, вот тута взмахнули, вон тама пыхнуло, хрясь, шурх, все встало на свои места и никакого мошенства. Ладно, ладно, я не спорю, но хотелось бы посмотреть! Просто из любопытства.

Или в Помпеи, за день-два до извержения, походить, полюбоваться, посмотреть на всех значительно, но не говорить, не намекать, не вмешиваться в ход истории. В Рим опять же заглянуть, к Цезарю в приемную, оттеснив секретарей с гладиусами наголо, пожать ему руку и сказать «ну ты держись завтра». Да мало ли, вон, в какой-то очень феодальной стране мужику голову рубанули, а он вскочил на спор и побежал вдоль своих немногочисленных оставшихся в живых соратников, своим эдаким спортивным позывом освобождая их, и даруя им жизнь, слегка окропляя их удивленные лица нерегулярно бьющей из перерубленных артерий кровью. Посмотреть, и замерить его забег лилипутами, загуглив потом результат. Но это, конечно, уже баловство.

Дико интересно увидеть падающий Тунгусский метеорит. В отдалении, конечно, в тепле и безопасности, но посмотреть, сказать «вау» и подтвердить себе лично одну из общепринятых теорий. На острове Пасхи, который еще даже не подозревает о таком своем имени, посмотреть, кто это балует и свои портреты в камне ваяет. И как он это делает, и почему. Даже фиг с ним, с почему, интереснее все же – как. Одним каменным долото особо не настучишься, тут смекалка нужна. Рвануть к сидящему под яблоней Исааку Ньютону, и бороться с соблазном словить падающее яблоко и посмотреть, что тогда будет. Точнее – чего тогда не будет. А то может правы те, кто говорит, что все это фуфло, подразумевая ньютоновские нетленки.

Начало всего видеть не хочу. Теория Большого Взрыва пусть таковой и остается, нельзя знать все, потом фиг заснешь. Вообще задумался о том, чего бы посмотреть еще, пересытившись безграничной властью и чуть утомленный уже полученными знаниями и фактами. Атлантиду? А вдруг ее и не было, и зря только сгоняю, время потрачу. Римские средневековые оргии? Так это уже до меня слетали, и все засняли и на кассеты, и даже на дивиди. Мамонты и прочие динозывры? Не увлекает, да и климат там непонятный, то жарко, то холодно. Хватит уже. Пора выключать компьютер и домой...

Сказка про плохое настроение

Ёжик догадывался, что такое плохое настроение. Он уже чувствовал его приближение несколько раз, когда они с Медвежонком искали так некстати затерявшееся утро и потом, когда вдруг заболел Зайчонок. «Наверное плохое настроение тоже что-то вроде болезни, и наверняка от него помогают какие-нибудь ужасно горькие и противные таблетки». И Ёжик решил, что не позволит себе никогда заболеть Плохим настроением.

Как это сделать, было ясно и понятно – достаточно всего лишь удерживать в себе Хорошее настроение, и тогда настроению Плохому его нипочём не одолеть! А удерживать Хорошее настроение так просто, когда ты смотришь вокруг и видишь, что дома чисто и тепло, и дымятся блины на столе, прикрытые перевёрнутой тарелкой с полотенцем сверху – чтоб не остыли. Когда прибегает Медвежонок, и еле переводя дух сообщает грандиозную новость – в лесу наконец-то начали падать на землю шишки, и теперь можно собирать причудливые фигуры, скрепляя их растопыренными чешуйками вместе, и даже порой подбрасывая тайком в огонь в печке и смотреть, как шишка трещит и сгорает, и как сразу делается намного теплее от неё. Когда Зайчонок находит ветку, поразительную похожую на Каракатицу (хотя никто из них и не видел Каракатицу, но сходство несомненно), и они устанавливают её в кустах у леса, и по очереди обкидывают теми же шишками, очень метко пoпадая даже с тринадцати шагов, порой в самый коварный глаз.

Но как-то Медвежонка забрали родители на речку, Зайчонок два дня остался дома наказанный за разбитую мамину кружку, и Ёжик с тревогой почувствовал, что-то странное внутри, что-то неприятное. Он взял было карандаши и бумагу, но через несколько минут понял, что ему совершенно не хочется рисовать. Игрушечные фигурки тоже не доставляли удовольствия, а наоборот, расстраивали своей неподвижностью и нежеланием быть живыми. Некоторое время Ёжик коротал с тараканом на полу, щепкой не позволяя ему сбежать, но таракан оказался ловкачём, и, совершив обманный манёвр вправо, сам сбежал влево, и проворно забрался в совершенно незаметную дырку у стены. Ёжик его немного подождал, и даже поковырял дырку палочкой, но таракан так и не вышел. Тогда Ёжик вышел на улицу, забрался на забор, и тут-то к нему и пришло Плохое настроение.

- Привет. – как бы про себя сказал Ёжик. Плохое настроение ничего не ответило, устраиваясь в Ёжике поудобнее, и от этого стало грустно.

- Я тебя знаю и совсем не боюсь. И лекарства пить не буду! – сказал Ёжик вслух, нарочно громко, но ему опять никто не ответил, и более того, его слова оказались какими-то чужими в окружающей полуденной тишине. Тогда Ёжик понял, что заболел Плохим настроением всерьёз, и расстроился. «Вот ведь как», чуть ли не со слезами на глазах думал Ёжик. «Оно пришло как раз тогда, когда никого рядом нет, как назло! Уж Медвежонок бы его не пустил, он как дал бы ему лапой. А Зайчонок пожалел бы меня, и прогнал бы Плохое настроение своим звонким смехом. Однако, теперь оно пришло и пролезло в меня...» И тут Ёжик вдруг подумал «Это получается, что я заболел Плохим настроением? А мама говорила, что когда я заболею, мне лучше полежать дома одному, чтобы не заразить других! Мне ни в коем случае нельзя, чтобы Плохое настроение заползло своими грязными лапками в Медвежонка, когда он вернётся, или тем более – в Зайчонка!». С этой мыслью Ёжик нахмурил лоб, слез с забора, и пошёл домой. Оставалось лежать и ждать, когда Плохому настроению надоест, и оно уберётся прочь. Ёжик пошёл в свою спальню, хотел было взять с собой книгу, но понял, что совершенно не хочет читать. Он лёг на кровать, накрылся одеялом, и стал смотреть в потолок, прислушиваясь к себе. Плохое настроение сидело в нём, и никуда не собиралось уходить. Более того, создавалось впечатление, что оно пришло надолго, и от этого становилось грустно до слёз.

Ёжик не знал, сколько он так лежал, но солнце уже успело пройти путь от трещинки в стекле почти до середины рамы, где сидела разомлевшая муха, когда в комнату зашла мама. Мама очень удивилась, увидев Ёжика в постели днём, и присела рядом.

- Что случилось, Ёжик? – мама положила руку на ёжиков лоб, и посмотрела на него серьёзными глазами. «Нельзя открывать рот, ведь Плохое настроение может перелететь в маму!» сообразил Ёжик, и только помотал головой, показывая, что он не может ответить.

- Ты заболел? – мама как всегда была права, но что толку! – Тогда я позову доктора, лежи пока тут. – встала с постели мама.

- Мама, не надо доктора, оно само пройдёт! – воскликнул Ёжик, и тут же расстроился.- Ну вот, теперь ты тоже заболеешь Плохим настроением.

- Ах вот в чём дело! На тебя напало Плохое настроение? Так чтож ты раньше не сказал, у меня есть хорошее лекарство против него.

- Горькое? – упавшим голосом спросил Ёжик.

- Кто же лечит плохое настроение горьким лекарством? Совсем нет! Но чтобы его принять, сперва надо его сделать.

- Я готов! – Ёжик соскочил с кровати. Всё, что угодно, чтобы не болеть.

Мама повела его на кухню, и поручила прежде всего перебрать и помыть клубнику, собранную сегодня утром на огороде, из которой и будет делаться то самое лекарство. Решив, что из клубники сложно сделать что-то плохое и невкусное, Ёжик принялся за дело. Правда, несколько самых крупных и очень соблазнительных ягод всё же не добрались до глиняной миски, но клубники было много, и мама не заметила пропажу. Потому они с мамой клубнику толкли в миске большой деревянной палкой, растирая её в кашу. Мама достала с полки мешочек с творогом, разложила по тарелкам, и обильно залила его клубничнотёртой ароматной кашей. Два раза уговаривать взять ложку в руку Ёжика не пришлось, а наоборот, маме пришлось потом ещё два раза обновлять его порцию. Лишь облизнув ложку в последний раз, Ёжик с ужасом увидел, что клубники совсем не осталось!

- Мама, мама, мы съели всё, как же мы будем готовить лекарство??

- Не волнуйся, я незаметно подложила тебе лекарство в творог, и совсем скоро оно подействует. – улыбнулась мама.

- Но я его совсем не почувствовал! И мама, оно уже действует! Плохое настроение уходит! – Ёжик аж подпрыгнул на месте.

- Замечательно. Теперь ты выглядишь намного лучше.

Мама была совершенно права. Ёжик не знал, что за лекарство она ему подложила, но действовало оно совершенно точно, и потому, когда пришёл Медвежонок и прискакал на одной ножке прощённый Зайчонок, от Плохого настроения не осталось и следа, и Ёжик мог не опасаться заразить друзей. Играя и дурачась на дворе, Ёжик удивлялся, как мама так ловко вылечила его, и что же за чудодейственный препарат у неё есть. И ещё – что на маму всегда можно положиться, ведь наверняка такие же волшебные лекарства у неё есть не только от Плохого настроения.

И ещё – что теперь, с друзьями, он ни за что не позволит Плохому настроению прийти опять.

Сидя у окна

Начало.

Ну, в фильмах же показывают? Показывают! Бывает значит такое? Бывает! Отчего же мне не верить целым командам предпреимчивых людей, с камерами и другой дорогущей аппаратурой в руках, тратящей своё время и чужие деньги на съёмки такой очевидной и ясной вещи, как перемещение во времени и в пространстве? В конце концов, если бы такое перемещение было совершенно невозможно, то его бы никто и не придумывал, верно? Верно! Тогда остаются только детали...

Значит, что нам известно? (Легко поддавшись на возникший в голове образ Эраста Фандорина с его чётками в руках, начал) Перемещения во времени и в пространстве возможны, довольно распространены, и требуют для своего осуществления совершенно разнообразные средства и обстоятельства – это раз. Случаются такие вещи с людьми совершенно произвольными, от очкастых, забитых в школе подростков, до вполне респектабельных менеджеров среднего звена – это два. Временные рамки и вовсе неограничены – вон, люди даже в эпоху динозавров проникали чтоб посмотреть – это три. В большинстве случаев путешевствующие были отнюдь не миллионерами, и их техническое оснащение составляло либо собранную на собственной квартире из подручных средств машину времени с блестящими ручками, либо ограничивалось точным знанием куда и во сколько подойти, и в какую стену нырнуть – это четыре. Теперь помощники. В основном, конечно, есть, и совершенно разные. От приходящего с двумя таблетками здоровенного афроамериканца, до экстравагантного профессора-автолюбителя или человекоподобного робота в серебристом обтягивающем костюме, с металлическим голосом и шаркающей походкой – это пять. То есть это никакое не пять, конечно, это еденица с минусом, потому что помощники нам нафиг не сдались, обойдёмся без них, благо примеров хватает. Место действия. Опять-таки совершенно произвольное, может быть квартира, вокзал, неприметный сарай чуть ли не в центре Москвы, да хоть и собственная кровать – это шесть (варианты с выкапыванием редких и громоздких инопланетного вида артефактов и ворот брать на заметку не будем, потому как надо знать, где копать, и практически стопроцентно придётся делить славу, а возможно и ложе, с миловидной но вредной девушкой-историком). Подытожим: путешествовать во времени можно одному, с комфортом, не утруждая себя знанием тяжёлых математических формул, не готовясь с путешествию специально и не утруждая себя багажом. Получается интересная картина... Место – да хоть прямо тут, за столом, у окна. Время – сейчас (чего откладывать-то?). Состав группы – я, вооружённый своим несокрушимым интеллектом. Способ отправки... Хммм... Пусть будет взгляд на оконную ручку, и мысленное её поворачивание в положение «открыть». Окно в Европу, ха-ха. Осталось дело за малым – время и место назначения.

Мысленно удерживая ручку в полуоткрытом состоянии, начал думать...

Путешествие первое, оптимистическое.

Можно во Францию, век эдак в XVII-XVIII. Спасти маршала Д’Артаньяна, уведя его любоваться маршальским жезлом из неудобного и хорошообстреливаемого окопа в более надёжное место. Пусть поживёт ещё, хоть и старенький, но заслужил. Опять же, Арамису, самому негеройскому из всей четвёрки, негоже одному оставаться на этом свете. Выпить настоящего бургундского, загремев в трактире кожаным кошельком с монетами внутри, по-настоящему. Одеть шляпу и накидку, и не чувствовать себя как на новогоднем маскараде. Подбирать слова, обращаясь к людям, потому как могут и проткнуть, или выстрелить из смешного но аккуратно оставляющего неаккуратные дыры в теле пистолета прямо в меня, а меня много, и промахнуться сложно.

Потом непременно заглянуть к графу Монте-Кристо, пожать ему руку и сказать «мужик!». Ненадолго, как бы проездом, потому как у него и без моей помощи всё вроде более-менее сложилось. Заскочить мимолетом в Древнюю Спарту, как раз в тот момент, когда многочисленная монстроподобная армия царя Персии учинила финальную разборку с царем Леонидом и его немногочисленными качками. Хрен ли с ними, с качками, пусть мрут, но в живого царя Леонида тыкать грязным железом я позволить никак не могу, увольте.

Что ещё? Чапаеву помочь переплыть, аккуратно так, под локоток, «а вы брассом, брассом, Василий Иваныч, а вот сейчас лучше сделайте глубокий вдох, и ныряем, да поглубже!». У Виктора Цоя перед носом его машины в Юрмале с обочины – ррррраз, и выбежать, в образе и форме офицера дорожной полиции – «Нарушаете, ай-яй-яй!». И простить, ограничившись внушением, взяв честное пионерское не гнать так сильно, и попросив автограф...

А, всё, время рабочее подходит к концу, прошу прощения у всех неспасённых, но я всего лишь живой человек. Домой надо, да и окошко заветное до поры до времени закрыть, а то дует...

фотография позаимствована с сайта demotivation.ru

Копаясь в компьютере...

...нашёл один свой странный рассказик. Прочёл, и понял, что мне за него не стыдно. Выложу-ка:

Условно

Я даже и не подозревал о существовании этого бара, и если бы в военкомате сразу бы выдали необходимые архивные документы, то и не узнал бы о нем вовсе. Вывеска размером немного превышала визитную карточку, а развеянные временем и событиями буквы на ней далеко не сразу собирались в слова. Название было неброским, незапоминающимся, и потому не нуждающимся в упоминании здесь. Вход со двора, дверь с дверной ручкой была сделана, видимо, по эскизу ближайших подъездов.
Внутри оказалось неожиданно чисто, но скорее это объяснялось скромным числом посетителей, нежели изрядным старанием местного обслуживающего персонала. Персонал в лице симпатичной молодой, но неожиданно апатичной девушки и малого парня-сделай-то вообще старался не показываться на глаза, и это получалось у них хорошо. За темной деревянной барной стойкой стоял темный и практически деревянный с виду бармен, который тем не менее ловко расставлял вытертые чистые бокалы по кантику стеклянной витрины. Зал внутри был небольшим, незанятым и на четверть, а ведь на улице лил дождь, и день уже заканчивался. Реквизит был подобран в комплект к входной двери и бармену, и не засорял вашу память своим присутствием. Вообщем, я поймал себя на мысли, что День Рождения я сюда справлять вряд ли приду, а вот поминки – запросто. И еще, в зале не было видно ни бомжей, ни пьяниц, ни близких к этому кругу людей. Все немногочисленные посетители были на вид люди одного круга, но казались абсолютно незнакомыми, и вели себя тихо.
При очном разговоре бармен на мое удивление не подтвердил свою внешнюю угрюмость и недружелюбие, ясно и предельно вежливо выражаясь принял мой заказ и проводил за свободный столик, хотя в данный момент в зале было труднее найти занятый. Столик был массивного дерева, слегка тронутый жизнью, но вполне приемлимый, по-крайней мере я не опасался прилипнуть к нему локтями. Бармен удалился, и еще раз окинув взглядом посетителей, я что-то заметил. Один мужчина, сидящий один, и судя по всему – давно, мне неожиданно показался знакомым. Светильник на его столе горел достаточно ярко, но изучив его лицо, я так и не вспомнил, где я его мог видеть. Можно было догадаться, что его достаточно редкие волосы когда-то были густыми, и скорее всего рыжими, плащ темно-синего цвета не выражал ничего, ботинки были в меру начищены, а брюки – не так давно поглажены. Довершал портрет старенький длинный шарф, вдвойне обернутый вокруг шеи. Словно почувствовав мой взгляд, мужчина поднял глаза, и я понял, что его взгляд я бы не забыл, если бы знал. Его взгляд был настолько же остер, насколько и чист. У взрослого человека, прожившего жизнь среди людей, не может быть такого взгляда. Он слегка опустил глаза, погасив свой внутренний свет, и каким-то неуверенным жестом пригласил присесть за свой столик. Гадая, о чем я могу с ним говорить, я пересел.
- Сюда не часто заходят посетители. – Неожиданно он сам начал разговор, и мне показалось, что он искусственно заставляет голос звучать грубее.
- Да и я собственно, тут случайно. – Я ответил как можно более нейтрально, пытаясь поймать «волну» собеседника
- А я никого и не жду. – Неожиданно просто сказал он. Я не знал, что ответить, и промолчал, кивнув головой.
- Все, кто здесь сидит, все тут случайно. Никто сюда специально не идет, но некоторые приходят часто. А некоторые – слишком часто.
- Мне трудно судить, я здесь впервые. Я и не знал, что тут бар.
- Судить всегда легко, отвечать – труднее. Люди вообще никогда не знают, что у них под боком.
- Случается. А вы часто сюда заходите?
- Случается. Может да, а может – нет. – Он говорил, как ребенок, и начал уже немного раздражать меня. Я пожалел, что пересел к нему, и начал собираться назад, за свой столик, когда он снова заговорил:
- Вы не знаете, почему люди в большинстве своем так несносно рисуют, и так хорошо считают?
- Наверное потому, что это в жизни больше пригодится. А вы как думаете?
- Пригодится, пригодится, ... Встречал я такого господина Пригодится, но не думал, что таких много.
- А вам не кажется... – я осекся, и почувствовал приближающее безумие.
- Каждому дана всего одна маленькая жизнь, а все думают о том, что пригодится. – он уже не слушал меня, он рассердился, и говорил в стол, упрямо наморщив лоб. – Так легко посадить цветок, легче разве что погубить его. Никто не думает о том, пригодится или нет цветок, это не существенно, а посмотреть можно и на картину, и в кино.
- Этого не может быть... – но я твердо знал, что может. – Вы же... Ты же...
- Вся беда в том, что вы твердите истины и правила, но никогда их не соблюдаете, а других, которые все же помнят о тех, кого они приручили, называете чудаками. Каждый в этой жизни сорвал цветов в тысячу раз больше, чем посадил. И оскорбил чаще, чем просил прощения. Вы удивительно не желаете верить в чудеса и хорошие вещи, не сомневаясь в присутствии летающих тарелок и привидений. И хуже всего то, что тот, кто побывал здесь, и видел все вокруг, не может жить нигде в другом месте.
С этими словами он неожиданно поднялся с места, и быстро вышел на улицу, и только развевающийся конец шарфа мелькнул на пороге. Я остался, но прекрасно знал, что если выбегу за ним, то увижу лишь лужи на асфальте да спешащих домой людей. И хотя все казалось бредом, его глаза выдавали его с головой.
Весь вечер дома я не мог ничего делать, и обыскав все книжные полки, так и не обнаружил Сент-Экзюпери. Библиотеки, конечно, были уже закрыты, а к друзьям с такой историей я обратиться не мог. Завтра, завтра утром я разумеется добуду эту книгу, хотя помню ее почти наизусть, и знаю, что она лишь утвердит меня в моей уверенности.Назавтра я был занят, и как-то книга немного потеснилась из головы, да и потом, что за бред? Я же не ребенок, в конце концов. И свет его глаз как-то стерся из памяти, которая за годы жизни научилась стирать то, что не нужно. Да и конечно, это был не он. Не мог быть он.

Капля

Когда капля воды сползает по залитому дождём окну, никогда невозможно предугадать её маршрут, вычислить или направить его. Можно сидеть рядом, смотреть на каплю или через, прижиматься лбом к холодному как лёд стеклу, оставляя на нём след, или пальцем стараться повторить каплин маршрут. Дождь заставляет нас грустить и думать, солнце – радоваться и беззаботничать. И только изломаный след капли иногда остаётся в любую погоду с нами...

Если вот так, сидя у окна, вдруг пальцами соорудить машину времени, и научиться мысленно ею управлять, то запросто можно вернуться назад... Вернуться и посмотреть туда, куда не посмотрел, сделать то, чего не сделал, и узнать, что было бы, если бы – уже просто так, из чистого любопытства, потому что менять ничего не надо...

Вернуться назад, и сказать всем, кто достоин, что ты их любишь, по настоящему, со всей силы. Некоторым – в последний раз. Но сказать обязательно, не отмазываясь «они и так знают». Вернуться назад, и ударить может чуть слабее и ниже, не сломав кому-то что-то... Впрочем нет, вот именно там пусть всё так и остаётся! Вернуться назад, посмотреть на себя молодого «вживую», и понять, что старые фотографии, оказывается – ещё не самое стыдное. Вернуться назад, и проверить, действительно ли можно жить без мобильника, перемещаясь по планете на общественном транспорте – и при этом всюду успевать, и со всеми встречаться...

Или вдруг переметнуться на другую сторону стекла, и поменяться с каплей местами. Дождь, ужасно холодно... Огромная гладкая поверхность и сила тяжести двигают меня, что я могу? Но я сопротивляюсь, притормаживаю и поворачиваю, пытаюсь руководить хотя бы собой... А кто-то хитрый и большой задумчиво ведёт своим огромным пальцем по той стороне, зная, что меня совсем скоро не станет, и в общем то это ничего не значит. Но я доберусь! Уж куда-то я точно доберусь... Ведь главный соперник для меня не дождь, и не тот прижатый к стеклу лоб, а я сам... И то, к чему я иду.

Мохито по моему рецепту

Начните с мяты. Её листики тонки и изящны, красивы... От маленьких и совсем скромных до больших, раскрывшихся и ярких. Старайтесь добавить и те, и другие, чтобы раскрыть букет запаха и вкуса, чтобы не ограничиваться... Лепестки ложаться в бокал, падая на самое его дно и устилая стекло мягким волшебным ковром. Потом многие из них остануться на стекле даже после того, как коктейль будет выпит, и их будет очень непросто извлечь...

Лайм. Нам нужен и его сок, и весь он сам. Сок даёт горечь и остроту, так необходимую, чтобы не сделать коктейль приторно сладким. Лайм сам по себе – это черезчур. Но в коктейле он чудесным образом гармонирует со всеми ингридиентами, не главенствуя в стакане, но и являясь его неотъемлимой частью. С лаймом не переборщить – он режется на половинки, потом ещё напополам, и одна его красивая зелёная долька вполне может послужить украшением. Лайм выжимается, и его сок жадно впитывает сахар...

Всего пару ложек – он так сладок... Он растворяется в коктейле без остатка, если его тщательно и терпеливо перемешивать, отдаёт свою сладость, и уходит без остатка... Мы даже не замечаем его, когда всё в порядке, но без сахара коктейль становится какой-то грустный и несодержательный. Белые кристаллики, поднимаемые со дна пластмассовой палочкой для размешивания, взлетают вверх, переворачиваясь и играясь, и медленно оседают вниз, вновь поднимаемые оттуда силой того, кто размешивает...

60-80 грамм белого рома – да кто же считает! Эта мера приходит по наитию, по удали и ощущению, ведь ром – король коктейля, его «сердце». Он пьянит своей темпераментностью, своей латиноамериканской сущностью. Ром заставляет нас танцевать, или наоборот, грустить, несёт в себе кубинское солнце и море, и спешит всем этим поделится. Настоящий ром всегда в глубине души знает, что мохито сделан для него, а не наоборот. Он растворяет сахар, он поднимает мягкие листья мяты, переворачивает кусочки лайма, и заводит круговерть. Он начинает процесс перемешивания. Объеденяет, если хотите...

Содовая вода – слишком пресно, слишком прозаично. Давайте, это будет «Спрайт». Его надо совсем немного, он отдаст свои многочисленные пузырьки очень быстро, он сделает коктейль больше и пышнее, активно поучавствует во взаиморастворяемости, заберётся во все дальние уголки стакана. Для тех, кто любит послаще – побольше. Для ценителей горечи – поменьше. «Спрайт» с удовльствием поиграется со всеми ингридиентами, и вскоре станет общим целым, смешавшись и охладившись...

Ну и не забудем лёд. Измельчённый с треском и хрустом, размолотый на маленькие кусочки, холодный и такой белый в стакане. Он сразу заполняет всё место собой, заставляет запотеть стекло стакана, и начинает играть гранями своих осколков, наслаждаясь тем, что является самой видимой частью коктейля. Лёд не даёт вкуса, не влияет на цвет... Он очень красив в наполненном бокале, и смешно шуршит в бокале пустом. Он охлаждает тёплый ром и «Спрайт», грозно прижимает друг к другу листки мяты, лайм, и случайно нерастворившийся сахар, пытается забиться в трубочку, когда вы пьёте коктейль – в общем ведёт себя дерзко...

Я люблю мохито. Только, как и любую другую хорошую вещь – его надо уметь готовить :)

Части тела. Кисть.

...Большой палец сказал: Я важнее! Я открываю мобильные телефоны, контролирую лежащее в руке оружие, принимаю активное участие в расстёгивании бюстгалтеров одной рукой и вообще создаю позитивный для любого человека жест своим поднятием!

Указательный палец неторопливо возразил: А кто крутит колёсико на мышке? Кто указывает, куда кому идти? Кто звонит в звонок? Кто проверяет состояние поверхностей на предмет грязи? Я!

Средний палец не стал молчать: Начнём с того, что я - самый большой, а вовсе не тот коротышка сбоку. Кто может щёлкнуть звончее меня? И если поднятие так называемого "Большого" (с явной издёвкой) пальца - позитив, то МОЁ поднятие отдельно от всех несёт в себя намного большую и куда как разнообразную смысловую нагрузку!

Безымянный коротко бросил: на мне обручальное кольцо. И счёл на этом дальнейший диалог бессмысленным и несостоятельным.

Только мизинец промолчал. Он боялся скомпрометировать нос...

Дерево

Когда дерево было маленькое, его выкопали из родного сада, обернули мешковиной, и вместе с другими соседями по саду, не избежавшими подобной участи, погрузили на повозку. Дальше дерево помнило очень смутно – оно ведь было очень мало, да и страшно было. Повозка скрипела и вздрагивала на ухабах, и вдруг остановилась. Остановка была явно не конечной, поскольку люди говорили между собой на повышенных тонах, яростно жестикулировали и трясли повозку. В конце концов хозяева повозки поменялись, а новых хозяев растения не интересовали вовсе. И все они были сброшены на обочину, рядом с телами старых хозяев.
Время шло, завёрнутые в материал растения погибали одно за другим, дорога явно не пользовалась популярностью у путешественников. Но то ли дерево было завёрнуто халтурно, то ли свежий ветер решил помочь природе, но тряпки как-то сбились, как-то развернулись, и обнажённые корни коснулись почвы. Дальше был вопрос жажды жизни, и древние инстинкты тянули корни вниз. Да и какой-то добрый человек помог, приподнял лежащий ствол, установив его по природе, кроной вверх. Ну, не совсем вверх, конечно, но дереву на тот момент было не до тонкостей. Корни всё же прижились, место оказалось неплохое, от некоторых жуков и червяков дерево отбилось с грехом пополам, выжило.
Когда ты маленький, тебя никто не замечает. Ну разве что только те, для кого ты большой. Так и в первые годы жизни для дерева единственные враги, и при этом же единственные друзья были жуки да всякие насекомые, посягающие на его жизненные соки, листья и тоненькую кору, нападающие иногда поодиночке, иногда по многу, но заставляющие дерево помнить, что оно живёт, побеждает и растёт. Годы шли, дерево как-то справлялось, вытягиваясь вверх и раздаваясь вширь, тихо гордясь увеличивающимися красиво-резными листьями, тёмным стволом, и лишь слегка удивляясь тому, что жуки да червяки уже не причиняют такого ощутимого вреда, даже иногда не замечая этих непрошенных гостей.
Первая птица, прилетевшая отдохнуть на ветвях дерева, повергла его в такой неописуемый восторг, что неделю к стволу не подходили даже самые наглые толстые жуки, опасливо шевеля маленькими и большими усами. Птица просидела безумно долго – минут пять, а может, даже десять. Дерево не решалось спросить, почему же птица выбрала именно его. А то, что птица выбрала его не случайно, было очевидно – ведь в округе, куда позволял рост заглянуть нашему дереву, было ещё пять-шесть деревьев, и все они были больше и просторнее. «Итак, я выбрано. Зачем? Даже не важно. Наверное, во мне есть что-то лучше, чем у тех больших, чванливых деревьев. А эта ветка – она же произведение искусства! Не исключено, что эта птица теперь не станет отдыхать на других деревьях, ведь она так ко мне привязалась!» - тихонько мыслило дерево, и жмурило от удовольствия несуществующие глаза, и даже мурлыкало бы, если бы умело.
Птица не возвращалась недели три. И другие птицы не прилетали тоже. Это был период, когда дерево увидело свою смерть. Она пришла от корней, которые не желали пить воду и другие питательные вещества, хотя осень ещё только начиналась. Она поднялась по стволу, усеянному муравьями и какими-то ещё вьедливыми ползучими тварями. Она поднялась до листьев, почти съеденных куколками, и хотела воцариться в своей сухости. Дерево в общем-то не было против. Пустота осталась внутри, не желая заполняться ничем. Но пришли дожди, смывшие часть назойливых многоногих сожителей. В один из редких солнечных дней проходящий мимо странный человек остановился возле дерева, неподалёку, долго и пристально смотрел то на дерево, то куда-то мимо, вдаль, потом сел на забавный складной стульчик, достал много листов бумаги, и стал что-то напряженно и сосредоточено делать, лишь изредка поднимая глаза и всматриваясь в только ему ведомые точки. Так он сидел долго, потом поднялся, ещё раз осмотрелся вокруг, и ушёл, на прощанье неожиданно тепло и открыто улыбнувшись дереву. От этой улыбки заинтригованное дерево почувствовало себя настолько хорошо, что смерть кубарем скатилась вниз, куда-то под корни, впившиеся в грунт с ещё большей энергией и силой, чем раньше.
...С какого-то момента - дерево уже и не помнило, когда – птицы начали прилетать регулярно. Они прилетали, рассаживались на ветках, и заводили свои многоголосые беседы, которые дерево не понимало, если честно, но слушало с удовольствием. Оно уже почти догнало по росту все деревья вокруг, и гордо шумело листьями на ветру, и даже почти не пропускало под свою крону несильный дождь. Со временем дерево поняло, что птицы могут возвращаться к нему, а могут и нет. Что они не так сильно ценят его, как оно их. Но если сначала эта мысль очень расстраивала дерево, то со временем оно привыкло к ней, и даже иногда стыдливо улыбалось, пошевеливая ветками, вспоминая свою попытку умереть.
В тени дерева уже не раз отдыхали люди, проходящие по дорожке. Движение становилось всё оживлённее, и дерево с интересом смотрело на людей. Иногда они мусорили вокруг, иногда ломали ветки, но в основном своём просто шли мимо. Дереву они становились всё менее и менее интересны. Хотя оно мало задумывалось о причинах, и природе вещей. Оно лишь пыталось добросовестно помогать тем, кому нужна помощь, так, как умело. Те, кто оставался отдохнуть или просто провести время у его корней, дерево старалось припомнить. Но потом поняло, что люди мало чем отличаются от птиц, и бросило это занятие.
Тёплыми летними ночами, когда спать совсем не хочется, а делать особо нечего, дерево тихонько думало. Думало о том, как хорошо не быть привязанным к месту. Как хорошо должно быть подняться на своих корнях, и отправится в путь, не ожидая добродетелей и прилёта птиц, а отыскивая и находя их... И как должно быть счастливы люди, имеющие возможность искать друг друга, оставаться там, где они пожелают и не задерживаться в том моменте, когда к тебе никто не летит. И как сложно всё-таки быть деревом, и стоять на месте, лишь иногда шелестя ветками в потоках шального ветра, и ждать. Зато тогда момент, когда к тебе приходят – всегда единственный. Зато тогда те, кто с тобой отдыхают – надолго и всерьёз. Дерево было спокойно. Оно училось ценить то, что имело...